cortes78

Categories:

Пётр и Павел.

1

Мне скучно с людьми. Они такие предсказуемые, такие банальные. Ничего нового.
Пока вся страна бухает и заливает сливу, залипая перед зомбоящиком, темные силы готовят очередную пакость по изъятию хорошего настроения у нагулявших жирок обывателей.
Подтянутый мужчина лет 30-ти с выправкой кадрового офицера изображал из себя пьяненького, громко шутил с продавщицей мандаринов, глупо улыбался и многозначительно воздевал пальцем в небо в особо удачных на его взгляд шутках. Словно приглашая Господа посмеяться вместе над рассказанным анекдотом.
Раскрасневшаяся на морозце продавщица смеялась. И отвечала такими солеными словечками, что у кадрового офицера со стальными, холодными глазами пунцовели уши под надвинутой шапочкой. Смешно, но он так и не научился спокойно реагировать на женскую вульгарность.
Склеить продавщицу на вечер не входило в планы. А вот продавщица была не прочь. Натахе хотелось махнуть грамм триста для сугрева, попеть караоке. И чтобы потом мачо ласкал её до утра.
Ей представлялось, как они будут рычать и стонать от страсти, как она закинет ноги ему на плечи, как его сильные руки будут сжимать её ягодицы. Картина была такой яркой, что стало жарко, и закружилась голова от предвкушаемого удовольствия.
Петр видел, как масляно блестят глазки у продавщицы. Но сегодня его целью было не заполучить молодку в постель, а всего лишь первичный сбор информации о наблюдаемом объекте.
Объект находился в десяти метрах в палатке, где готовили и продавали шаурму. Сидел себе сбоку от продавца, смотрел телевизор, перебирал четки.
Пару раз выходил из палатки позвонить. Ничего серьезного. Спрашивал у племянника, понравилась ли ему радиоуправляемая машинка. Разговаривал с любовницей, обычный нежный трёп.
Объект был настолько банален и предсказуем, что становилось скучно. Никакой выдумки. Петр вздохнул, в последнее время становится не интересно работать. Рутина. Пришел, увидел, оценил.
Руководство поставило задачу выяснить, сколько бабосов потребуется на покупку агента. Судя по первому впечатлению – стандартный набор, пять плюс десять, можно пятеру скостить.
Натаха не догадывалась, что ей сегодня просто не светит. Она была уверена, что мужик явно старается её склеить, отвлеклась на пару минут на покупателя, взвешивая мандарины. Смотрела на весы, а когда подняла голову, то не увидела рядом с собой мачо. Он испарился за какие-то доли секунд.
Натаха с надеждой посмотрела по сторонам. Мачо не наблюдался. Секс отменяется. Стало так обидно, что Натаха даже забыла обсчитать следующих двух покупателей. Но потом взяла себя в руки и начала торговать, как следует по неписаным правилам рынка. Покупатель – лох, не ты, так другой его обует.
Петр доложился старшему группы. Старший отдал приказ отдыхать.
Неожиданно образовался свободный вечер. Вечер обещал быть томным.
Почему бы нет? Девчонка вполне себе аппетитная.
Петр повернул обратно на рынок. 

2

Петр был серьезным человеком, коллеги считали его суровым. По шкале брутальности он зашкаливал за двенадцать из двенадцати. В то же время, как в профессиональной деятельности, так и в обычной жизни мог быть мягким и обходительным человеком. У некоторых это вызывало обманчивое впечатление. Им представлялось, что Петр слабый, легко идет на уступки, готов позволить манипулировать собой. Многие попадались на уловки Петра. Видели в нем жертву и не замечали, как сами становились ею, опутанные по рукам и ногам такими цепями, что не вырваться, не убежать, не скрыться. И тогда на сцену выходил настоящий Петр – равнодушный, как калькулятор, но также хорошо все считающий. По каким-то своим критериям он взвешивал на невидимых весах поступившего к нему в обработку человека и делал выводы.
Как утверждают сочинители священных книг – подобные весы есть в чистилище, или где-то там, у врат рая и ада. Происходит оценка морально-нравственных качеств человека, его духовных воззрений, ведется подсчет добрых, злых дел и поступков.
По итогам взвешивания – душа человека отправляется в рай или в ад.
Так и Петр после процедуры взвешивания на невидимых весах сортировал людей, кого в разработку, кого в консервацию, а кого мог и отпустить пастись на травке дальше.
Не всегда было понятно, какими критериями - добра или зла - руководствуется Петр.
Порой выходило, что матерый урка, по совокупности своих злодеяний заслуживший ликвидацию, оставался на пастбище, не подозревая, как судьба бережно пронесла над его головой сверкающий меч. И ни один волосок не упал с забубенной головы.
А бывало, что тихого учителя пения, божьего одуванчика, после указаний Петра растирали в порошок. Порошок, как водится, рассеивали над речкою.
Деяния Петра, вероятно, были угодны кому-то там в белых, сверкающих одеждах. Ведь как объяснить тот факт, что матерый урка, оставшийся жить по милости счетовода, на поверку выходил благодетелем. В области, из которой был родом, содержал с десяток детских домов. Устраивал повзрослевших сирот на работу, помогал с жильем. И задавил полностью в области наркоторговлю. Хотя эта война чуть было не стоила ему головы.
А тихий учитель пения из детской школы искусств, грязно растлевал своих учеников. Делал это так искусно, что девочки и мальчики боялись говорить об этом родителям. И продолжался этот кошмар лет пятнадцать. Сидел такой божий одуванчик и калечил детей, пока Петр не узнал.
Коллеги Петра уважали. Но и для них он был человек-загадка. Что там у него за душой не разглядеть. Хотя сами могли, словно под увеличительным стеклом рассмотреть любого.
Была у Петра тайная страсть, которую он не то чтобы скрывал, но старался не афишировать, чтобы указатель брутальности не пополз вниз. Петр собирал солдатиков.
Покупал в магазинах наборы. Дома раскрашивал, создавал целые батальные миниатюры. То у него карфагенская пехота рубится с римскими легионерами, то горит немецкий танк под Прохоровкой, а то французский рыцарь рубит голову дракону.
Свои миниатюры Петр никому из коллег не показывал. Приходил с работы, сидел, раскрашивал, сверяясь с книгами, каталогами, альбомами. Мастерил дворцы, воссоздавал исторический антураж. По завершению работы миниатюры выглядели, как осколочки той эпохи, только уменьшенные в десятки раз.
На выставках военно-исторического общества работы Петра трижды получали высшую награду. Петр на общественных началах вел кружок, консультировал любителей. 

3

Был обычный серый питерский вечер. Петр щелкал пультом, листал телеканалы. Раздался телефонный звонок. На экране сотового высветился номер Павла.
- Внимательно!
- Привет, что делаешь?
- Привет. Да, так, ничего.
- А как на счет водовки попить?
- Ну, если только без фанатизма.
- А когда это мы с фанатизмом?
- Время и место?
- Давай в «Гамбурге», часиков на восемь вечера.
- Принято.
Петр отключил телефон, до встречи оставалось часа два. С Павлом они вместе учились в универе, потом их пригласили в агентство. Петр вытянул счастливый билет, а Павла после переподготовки направили в войска, не слишком почетная и престижная работа, приглядывать за морально-боевым духом бравых вояк. В армии Павел загрубел, научился пить и не пьянеть. После поллитра водки не терял боевых качеств, стреляя из пистолета, выбивал 26 из 30. Петр пару раз на спор пытался с ним посоревноваться. Выпивали по бутылке водки на брата и шли в тир. Павел выбивал 26, Петр в первый раз выбил 18, во второй 22, и зарекся больше с Павлом на спор не стрелять.
Пашка оставался другом по юности. Они общались, не опасаясь, что кто-то сольет другого ради карьеры или других бонусов. Бывало, спорили до драки. Потом три года не разговаривали. Но отслеживали судьбу друг друга. На очередной годовщине Дня образования агентства просто подошли, пожали руки, как будто не было трех лет. И еще посмеялись, что вели себя как обиженные школьницы, а не как взрослые люди.
Когда Петр вошел в кафе, Пашка сидел за столиком возле окна и приветственно помахал рукой.
- Заказал чего-нибудь?
- Нет, тебя ждал.
Паша подозвал официантку. Холодную водку в запотевшем графинчике и апельсиновый сок принесли через три минуты, а вот горячее и салаты пришлось ждать.
- Наливай! – Скомандовал Петр. И Павел послушно разлил по стопочкам тягучую, с морозилки, водочку.
- Вздрогнули.
Пока принесли закуски, старые друзья уговорили полграфинчика.
Лица Петра и Павла раскраснелись. Петр снял пиджак, а Пашка ослабил узел галстука. Между друзьями возник разговор, который по мере убывания водки в графинчике становился все жарче. После обязательного ритуала по обмену новостями о однокашниках - а, как там, Степан, а что Николай - о бабах и любовницах - помнишь, ту, черненькую, да я с ней уже месяца как три расстался, а ты все с Наташкой? Разговор свернул в область профессиональной деятельности.
Пашка набычился:
- Вы тут все в бирюльки играете, какие-то схемы сложные, все паутины плетете и наносите точечные удары, эффективность которых сомнительна, а у нас полный швах.
- Ну не скажи. – Петр старался смягчить напор друга.
- Да что, не видно, что ли, все в политику играете, пытаетесь оппозицию изнутри разложить. Красивые тактические ходы, как по учебникам. Нейтрализовать того, замазать этого, на свою сторону переманить следующего. Внести раскол, запутать и отвлечь. Только все это возня в навозе, Петя. Вы за этой игрой не замечаете, что мы уже проиграли.
Петр снисходительно улыбнулся на филиппику Павла. Павел продолжал:
- Хрен с ней, с этой оппозицией. Она ручная, как вы там в кабинетах распишите, так они и будут петь. Ты другое пойми. У нас ничего нет. У ядреных ракет к восемнадцатому году истекает ресурс, их снимают с боевого дежурства. Новые не поставляют. Военным зарплату подняли, чтоб молчали, как мыши. В частях такая грызня за премии идет, как у вас в думе за распил бюджета. Я тебе только один пример приведу. Несчастная Турция единовременно против нас может поднять шесть сотен самолетов, а мы, Петя, ты знаешь, сколько мы можем на это ответить?
Петя помотал головой.
- Шестнадцать. Петя, вдумайся, максимум шестнадцать! Это на двадцать минут боя в лучшем случае. Не надо никаких ядерных боеприпасов. Турки простыми авиабомбами Москву засыпят через час. А, если с Прибалтики натовские ребята взлетят, то через пятнадцать минут на Арбате будут рваться бомбы.
- Да не кипятись ты, Пашка. Это же наши заклятые друзья. У них своих забот полон рот. Нас им бомбить не с руки.
- А вот увидишь, как только совсем в еврозоне хреново станет, они, чтоб народ отвлечь, придумают войну с нами. – Ярился Павел.
- Ладно тебе о грустном. Давай за нас. Быть добру!
Стопочки звякнули и мир в очередной раз поменял цвет. Из сумрачного и нелепо угрюмого стал цветным и по-рождественски радостным.
В Сирии турки наступали на Африн. Петр с Павлом употребляли алкоголь и говорили за будущее хрупкого мира. 

4

- Элементарные правила личной гигиены не позволяют мне подать Вам руку.- Сказал Седовласый, чуть наклонив голову, и в этот момент стал похож на говорящего ворона. Сходство добавляли острый, хищный нос и смокинг.
На мгновенье в памяти Петра мелькнуло воспоминание из кинофильма, книги или сна, как в подобной ситуации молодой и гордый гасконец, закусив губу, становится белым как мел. Отшатывается словно от пощечины, и в слепой ярости рвет из ножен шпагу, выхватывает пистолет или кидается с кулаками на обидчика. Жизнь – Родине, честь – никому!
В памяти мелькнул гасконец, перед глазами полыхнуло и погасло пламя. У Петра не было права на личную обиду. Ему надо было работать, выполнять свой долг.
- Чем же я заслужил Ваше неудовольствие, уважаемый Глеб Григорьевич? – Петр раскрыл руки для радушных объятий, от которых Седовласый безуспешно попытался уклониться.
Но Петр сграбастал Седовласого, заключил в медвежьи объятья, и трижды, по русскому обычаю, облобызал. И только после этого разжал руки.
Седовласый достал платок и стал брезгливо вытирать щеки.
- Что Вы, Глеб Григорьевич, мы же с вами в одной лодке, одно дело делаем. – Сокрушался Петр, совсем не замечая бурных эмоций Седовласого.
- Я с вами на одной поляне…
- Полно, полно, Глеб Григорьевич, не знаю, что там вам напели мои недруги…
- И про Нижневишневское вы не в курсе? Сколько вы там за тендер откатили?
- Побойтесь Бога, Глеб Григорьевич. Я думал, это вы мне сделку сорвали. – Теперь можно напустить на лицо выражение обиды.
- Разве «Трансконтинент» это не вы и ваши партнеры?
- С Жигалкиным мы разбежались ещё до аукциона.
Седовласый внимательно посмотрел на лицо Петра. Что он там хотел увидеть, как покраснеют мочки ушей от вранья, как сузятся или расширятся зрачки, как дернется жилка на щеке? Тоже мне Детектор Лжи.
Седовласый протянул руку:
- Без обид Петр Алексеевич. Я был неправильно информирован.
- Разгоните на хрен свою службу безопасности. Она у вас мышей не ловит. – Добродушно пробасил Петр.
- А не выкурить ли нам по сигаре, а, Глеб Григорьевич? – Приглашающим жестом указал Петр на кабинет.
- И непременно по коньячку.
Старичок клюнул на коньячок.
 

Петр пригубил коньяк, поставил бокал на стол.
Как же я порой ненавижу свою работу, подумал он. Гасконец уже проткнул бы этого напыщенного индюка, да и сам Петр пару лет назад заставил бы Седовласого сожрать галстук, предварительно разломав об голову Глеба Григорьевича всю офисную мебель, стоящую в кабинете.
А компьютерным кабелем удобно душить. Мысль была приятна, как бывают приятны только настоящие дела и поступки.
Но, надо улыбаться и вести переговоры. Худой мир по-любому лучше доброй войны. 

   

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded